Борис Никитинский (churchsound) wrote,
Борис Никитинский
churchsound

Categories:

Пара рецензий Московицы



5 Черные сухари

Знаменитому режиссеру Герберту Раппапорту удавались работы в самых разных жанрах – от мюзикла («Черемушки») до фильма-нуар («Два билета на дневной сеанс»). И, конечно же, сын знаменитого венского психоаналитика Морица Раппапорта не мог не попробовать свои силы в кислотном вестерне, пик популярности которого пришелся на начало 70-х годов. Главной темой вышедших на экраны в апреле 1972 года «Черных сухарей» - копродукции «Ленфильма» и студии "ДЕФА" – стало одно из самых загадочных сражений Иного на западном фронтире): предпринятая в 1918 году попытка экспорта психоделической революции на территорию Символического, строго охраняемую от посягательств бессознательного.

Именно революции – по замыслу Ленина – предстояло стать для России настоящими воротами в европейскую и мировую историю. Принести экстатическую благодать психоделии в Европу должны были не штыки и не пушки, а знаменитый русский галлюциноген - ржаной хлеб, зараженный грибком спорыньи… "Нужно послать в Германию хлеб, - взволнованно говорит Владимир Ленин (Юрий Каюров, начавший свою кинокарьеру с роли Ленина в прото-вестерне «В начале века») Якову Свердлову (один из девяти кино-Свердловых работы Владимира Татосова). - Быстрее и без всяких условий. Придется обратиться к рабочим и крестьянам".

Ленин знал, что в годы, непосредственно предшествовавшие Психоделической революции, содержание изменяющих сознание алкалоидов в русской спорынье было в полтора раза выше, чем в немецкой (и –добавим - в два с половиной раза выше, чем в швейцарской, с которой через двадцать лет будет экспериментировать Альберт Хофманн). Но знал ли вождь мирового пролетариата, каким окажется сет немецкого рабочего класса, а главное, с каким жестким сеттингом патернального Логоса ему придется иметь дело?

Сценарий Михаила Блеймана к "Черным сухарям" основан на одноименной книге известной писательницы и мемуаристки Елизаветы Драбкиной, дочери пламенного революционера Сергея Ивановича Гусева, руководителя московского восстания 1917 года (наибольшую известность получил призыв Гусева-Драбкина вменить в обязанность всем членам партии быть осведомителями ГПУ). Елизавета Яковлевна не понаслышке знала о чудодейственных свойствах спорыньи – именно лизергиновая кислота когда-то заставила ее отца покинуть бессмысленную парижскую эмиграцию и вернуться в Россию, чтобы забыться в коллективном хилиастическом экстазе, вызванном всепожирающим огнем св. Антония.

Книжка Драбкиной, вышедшая на пике второй психоделической революции, выдержала множество переизданий и была переведена на многие европейские языки. Раппапорт, бережно следуя литературной основе, сделал более зримым именно психоделическое переживание революции как дионисийского карнавала. Александров в пионерском едком вестерне «Ленин в Швейцарии» не раз отмечал одержимость Ильича карнавальной стихией («Ленина очень интересовали швейцарские народные праздники, песни и танцы», - рассказывал режиссер за кадром). Не случайно именно Ленин подарил России два ее главных карнавала – ноябрьский и майский - War & Peace Pride Parades. Раппапорт делает центральной сценой фильма красочные сатурналии в честь первой годовщины ВОСР. Именно здесь, в стихийном водовороте хоры – надличного, ритмически пульсирующего поэтического языка Революции - раскроют друг другу свои объятия помощник комиссара продотряда Таня (легендарная Наталья Варлей на полпути между коконом комсомолки из «Кавказской пленницы» и милицейской амазонкой из «Трех дней в Москве») и бывший немецкий военнопленный Курт (запоминающийся Рюдигер Йозвиг).

…У едкого вестерна не бывает счастливого конца. Немецкие рабочие жадно съедят «черные сухари», которые Таня с другими продармейцами-нейронавтами конфисковала у плачущих женщин и детей, но ... их не вставит. Значит ли это, что Бессознательному не под силу разрушить Символический порядок, что нельзя уйти от репрессий фаллологократии, сохранив возможность субъективации? Ленин так отвечает Тане на этот вопрос: "Несколько эшелонов, которые мы можем послать в Германию, конечно, не решат хлебный вопрос, но люди там поймут, что они не одиноки в своей борьбе". Потайной смысл этой банальной отмазки станет понятен только через 20 лет…


Отсюда.

7 Хлеб пахнет порохом

Эшелон со cпорыньей, сопровождать который довелось Курту и Тане – героям «Черных сухарей» Раппапорта – не был единственным революционным прорывом Бессознательного на территорию Символического. В мае 1918 года, когда еще не был подписан русско-германский дополнительный договор, позволивший русским большевикам беспрепятственно снабжать революционной кислотой своих немецких братьев, Ленин пошел на хитрость – Вещество, собранное участниками массового движения «С пулеметами за хлебом”, было отправлено в Германию под видом помощи русским военнопленным.

Разумеется, все знали, что это еще одна попытка подсадить на кислоту немецкий пролетариат, но и на этот раз Ленин был предельно серьезен. «Прошу опровергать все гнусные клеветы и помнить, что мы должны помогать нашим бедствующим военнопленным изо всех сил”, - с этих ленинских слов начинаются повесть белорусского писателя Ивана Шамякина «Эшелон прошёл» и фильм, снятый по ней на киностудии «Беларусьфильм» в 1974 году знаменитым режиссером Вячеславом Никифоровым.

Киноповесть Шамякина была впервые опубликована в 1971 году, в мартовской книжке журнала «Наш современник», а потом неоднократно переиздавалась под разными названиями – “Эшалон прайшоў”, “Эшалон у Германію” и даже "Эшалён у Нямеччыну". Но Вячаслав Нікіфараў неслучайно выбрал для фильма броское и эффектное название - “Хлеб пахне порахам”. Ну конечно же - Хлеб и Порох! - Кислота и Амфетамины – вот микс, который не может не вштырить, - так рассуждал Ильич, озадаченный равнодушием немцев к русскому галлюциногену «черные сухари». Небывалая эйфория, пруха и ясность Вещества в сочетании со спидами, сдвигающими на задний план социальные рамки – безошибочный рецепт, который пробьет даже самый безмазовый сет/сеттинг...

Первые зрители картины не могли не сравнивать ее с «Поездом на Юму» - мучительно тягучие часы ожидания состава из 36 вагонов с драгоценной смесью кислого и фена на пыльной станции, затерянной посреди психоделического фронтира (картина снималась в Ружанах – на малой родине Ицхака Шамира), и все возрастающие ставки, достигающие максимума в дуэли прапорщика Лукашевича (Сергей Сазонтьев) и молодого рабочего Горбача (дебют Ивана Мацкевича), проявляющей характеры героев – убежденного большевика, уже не раз прошедшего под порохом все физические побочки и отходняки, и его противника, запутавшегося на первых же мутках и испугавшегося тотальности аутентичного бытия…

Открытый финал фильма оставлял героям надежду – но зритель знал, что коллективные немецкие галлюцинации, вызванные Русским Кислым – пусть даже и с примесью айса, вылились в совершенно иную форму, нежели рассчитывал Ленин. Не революционный хилиазм составлял основу германского сеттинга – вековых установок социума, но средневековый экзорсизм. Русский хлеб (точнее, хлебный грибок, который, по версии британского ученого Джона Аллегро, опубликованной практически одновременно с повестью Шамякина, и есть Христос) сработал как психоделическая субстанция, как метафора Тела Христова, подарив немецкой нации радость причащения - ощущение коммунальности и единства, но одновременно запустил процесс изгнания желтого дьявола-соблазнителя. Большевики, одержимые идей четвертого раздела Польши – назойливого посредника между Бессознательным и Символическим - казалось, этого не замечали. Еще в 1923 году знаменитый король голода Цюрупа создал акционерное общество «Экспортхлеб» и отправил рабочим Рура 500 тыс. пудов зерна. С этого момента Вещество шло в Германию непрерывным потоком. Последний – контрольный – эшелон со спорыньей для немецкого народа прошел через пограничный мост в Бресте, помнившем недавнюю эйфорию совместного советско-германского военного парада по случаю наконец-таки состоявшегося раздела территории Предсознательного, перед рассветом 22 июня 1941 года.

Потом у советского народа появились другие союзники, и Сергей Михалков написал свои беспощадные строки, навсегда закрывшие тему волшебного русского хлеба: «Нет, - сказали мы фашистам, /- Не допустит наш народ, / Чтобы сэндвич наш душистый / Звался словом “бутерброд”».

Отсюда.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments