?

Log in

No account? Create an account

Adam Ruins Everything, 3 season



Замечательная серия, где он глумится над стереотипами в кино и не только. Не помню, какой номер, сорри.

Газовое освещение

Некоторое время назад купил виниловый проигрыватель. Вот такой. Реплика SL-1200, прямой привод, никаких пассиков, кварцевая стабилизация частоты вращения, картридж Ortofon. Профессиональный проигрыватель среднего диапазона (около 300 бачинских).

Иногда для работы нужно дома прослушать некие релизы. Плюс друзья надарили немного винила.

Конечно, вертак был правильно установлен по уровню, юстировка тонарма произведена, положение иглы относительно дорожек тщательно выверено.

Имеются хорошие работы замечательных Артистов, сделанные на солидных лейблах матерыми инженерами из тех, кто знает и умеет делать релизы именно для винила и которых осталось очень мало.

И я совершенно не понимаю людей, которые утверждают, что винил звучит прекрасно. Он звучит архаично, скучно, что мгновенно слышно при сравнении одного и того же альбома, изданного на CD и виниле. Bluray-проигрыватель за те же деньги играет гораздо интересней и современней.

Винил - фетиш чистой воды. Как сказал один уважаемый человек: "Если вам нравится, как звучит винил, то и говорите - мне нравится звучание, а не утверждайте, что винил вообще звучит лучше".

Я для себя давно сделал вывод, что винил - УГ, и очень грустно, когда люди из нашей индустрии начинают втирать про превосходство этого формата. Как-то перестаешь доверять их мнению и в других вопросах относительно профессии.

В заголовке цитата Герберта фон Караяна. Когда он услышал, как звучит его работа на CD, он сказал: "Всё, что было раньше - это как газовое освещение".

Сегодняшним диалогом навеяло.

Цитата

Чтобы читатель лучше ощутил текстуру «Искусства Легких Касаний», покажем механизм типичной для Голгофского трансгрессии. Упомянув про «objet petite a», он, видимо, вспоминает читанного в юности Лакана и уносится в длинное отступление про «пронизывающее русскую культуру мещанское стремление «выставиться в Париже»: от Дягилева, от Вознесенского и Евтушенко с этим «выставить бы Филонова, так, чтоб ахнул Париж» в доперестроечной «Правде» – до Хржановского, олигархов и нынешнего Минкульта, готового финансировать эти либидозные импульсы за счет русских налогов.

Это, по мысли Голгофского, и есть «фундаментальнейшая мотивация всего российского искусства и обслуживающей его куртуазной бюрократии» – и когда идешь на московскую выставку или спектакль, то во всех этих инсталляциях, картинах, мизансценах и пр. видишь, в сущности, именно эту энергию…

"Прибили яйца к паркету, виляют жопой на сцене. О чем это? Да вот об этом самом. Лучше бы просто мазали блевоту по стенам, было бы не так гадко. Но в том-то и дело, что мазать ее будут не просто, а в тех же видах…"

"Вот это и есть «objet petite п» нашего художника. Вот почему передовое российское искусство – почти всегда такое провинциальное мещанское говно, каким бы международным авангардом оно ни прикидывалось: в самом своем сердце оно старается не решить что-то вечное и важное, а «выставиться в Париже», точно так же, как российский олигарх мечтает не полететь на Марс, а выехать на IPO в Лондон. В пупочной чакре всего здешнего совриска и «русского богатого» мерцает вот это «petite п», оно просвечивает сквозь любые вуали, и в каждом сосуде «прекрасного и утонченного» неизбежно будет булькать эта эссенция, трансформирующая в тухлые помои и все остальное…"

"И ладно бы искусство, скажет тут русский человек с хорошей генетической памятью, но ведь те же самые люди уже триста лет работают у нас то царями, то вождями. Вот почему, Ваня, тебя с такой пугающей регулярностью возят умирать на европейских фронтах, когда там колонии делят, а в остальное время даже и пускают туда не особо… Только, как было сказано, на танке. Мерси боку. В следующий раз осмотримся повнимательней…"


Петр Ильич тоже поучаствовал.
Пелевин опять грамотно проехал на всех основных трендах.

Голгофский у него - это же Галковский. Ну, вот это всё: "..бесконечные нудные споры с неведомыми читателю оппонентами, часть которых скончалась еще в девятнадцатом веке, делают книгу Голгофского крайне громоздкой: в ней около двух тысяч страниц, разбитых на два тома. Она неудобочитаема, скажем прямо. Но при этом – весьма интересна и важна, хотя с идейной точки зрения довольно сомнительна", это же прямая отсылка к "Бесконечному тупику". В последнем автор повествует о Розанове, а Пелевин, как-бы - о самом Галковском.

Постомодерн, в чистом виде.